Genrika

Я возвращался в город с чувством вины. «Ваши жены должны падать в счастливый обморок, если домой Вы явились ранее девяти часов вечера! — предупреждал начальник уголовного розыска, — О счастье не забывайте, цените близких, живите во благо для них, но работе оперуполномоченный должен отдать двадцать три с половиной часа в сутки. Альтернатива — идите в другую службу. Желаете?»
Я не желал, но чувство вины моей в том, что ушедшей ночью я жил не службой, а тем, что отложив на потом все ее проблемы, в семь часов вечера постучался в дверь далеко за городом. В дверь, за которой, в дачный сезон, живет хозяйка моей судьбы, моя жена Грета. Дачный домик: армейский железный кунг на четырех ЗИЛовских колесах — наш рай на земле, шалаш, в котором так редко в последнее время мог быть…
Вовремя подоспел: гроза, прежде меня, еще днем, посетившая рай, столь круто встряхнула землю, что опрокинула навзничь пристройку-веранду. Деревянные ноги упавшего сооружения уперлись пятками в железную дверь вагончика и заблокировали выход. Милый мой человек оказался в плену. Я разорвал преграды, разблокировал дверь, открыл выход в мир, обнял жену, и был счастлив. Но я был там — вне службы…

***
Из первого же автомата, набрал номер домашнего. День начинался, я был в тревоге — не знал, что случилось в мире, в городе, покуда я в них отсутствовал. Отсутствовал даже на полтора часа более, чем принято в моей службе. Рабочий день, как у всех, начинается в девять, и я буду в девять, но мой начальник всегда на работе в семь тридцать. И личный состав отдела, разумеется, в это же время, а я игнорировал — только один раз, сегодня. Последствия разрушений старался исправить, хлам разгребал, а после, ну скажем честно — шло время, а я все не мог разомкнуть объятий, тянулись губы к губам любимой… Чувство вины подгоняло как можно скорее узнать обстановку. Трубку поднял мой сын:
— Папа, — поведал он, — ночью звонил твой начальник. На Животноводческой, 10, убит человек.
— Та-ак, - я его слушал, я весь был внимание, — На Животноводческой, сын?
— Он так сказал.
— А еще что сказал, Артем?
— Сказал, что ночью я должен спать?
Я протяжно вздохнул, с буквой «М-мм…» — ребенок, конечно же, должен спать в то время.
— Ты слышишь, пап?
— Я слышу, сынишка. А где я могу найти эту улицу? — я в телефонной будке рисую пальцем — кто б видел: а главное — это зачем? Разве сынишка в ответ нарисует, в каком месте земли эта улица?
— Папа… — ответил он, — Я же сказал: на Животноводческой, 10!
— Спасибо. А как у тебя? Все нормально? Ты все успел? И уроки?
— Успел.
— Выспался, и позавтракал?
— Пап, я же сказал…
— Спасибо. Хорошего дня тебе, сын, удачи!
Ему одиннадцать лет: не возраст, чтоб говорить о том, где, кто ныне убит. Он сказал главное, не сказав — где... Я благодарен сыну, а где — вычислю сам. Предупрежден, значит, в мире безликом, великом и неизвестном, могу разобраться, занять свою нишу, сыграть свою роль.
Я гнал на своем авто «Восьмерке», не стесняясь скорости. Издержки моей профессии: срываться в движение, а после отыскивать цель. Ошибаюсь, вполне может быть, но чего будет стоить роль, на которую ты не поспел? Чего стоит спектакль, на который ты опоздал.